ГЛАВА ПЕРВАЯ. В КОТОРОЙ МЫ ЗНАКОМИМСЯ С ВИННИ-ПУХОМ И НЕСКОЛЬКИМИ ПЧЁЛАМИ

      Ну вот, перед вами Винни-Пух.

      Как видите, он спускается по лестнице вслед за своим другом Кристофером Робином, головой вниз, пересчитывая ступеньки собственным затылком: бум-бум-бум. Другого способа сходить с лестницы он пока не знает. Иногда ему, правда, кажется, что можно бы найти какой-то другой способ, если бы он только мог на минутку перестать бумкать и как следует сосредоточиться. Но увы — сосредоточиться-то ему и некогда.

      Как бы то ни было, вот он уже спустился и готов с вами познакомиться.

      — Винни-Пух. Очень приятно!

      Вас, вероятно, удивляет, почему его так странно зовут, а если вы знаете английский, то вы удивитесь ещё больше.

      Это необыкновенное имя подарил ему Кристофер Робин. Надо вам сказать, что когда-то Кристофер Робин был знаком с одним лебедем на пруду, которого он звал Пухом. Для лебедя это было очень подходящее имя, потому что если ты зовёшь лебедя громко: «Пу-ух! Пу-ух!» — а он не откликается, то ты всегда можешь сделать вид, что ты просто понарошку стрелял; а если ты звал его тихо, то все подумают, что ты просто подул себе на нос. Лебедь потом куда-то делся, а имя осталось, и Кристофер Робин решил отдать его своему медвежонку, чтобы оно не пропало зря.

      А Винни — так звали самую лучшую, самую добрую медведицу в зоологическом саду, которую очень-очень любил Кристофер Робин. А она очень-очень любила его. Её ли назвали Винни в честь Пуха, или Пуха назвали в её честь — теперь уже никто не знает, даже папа Кристофера Робина. Когда-то он знал, а теперь забыл.

      Словом, теперь мишку зовут Винни-Пух, и вы знаете почему.

      Иногда Винни-Пух любит вечерком во что-нибудь поиграть, а иногда, особенно когда папа дома, он больше любит тихонько посидёть у огня и послушать какую-нибудь интересную сказку.

      В этот вечер...

      — Папа, как насчёт сказки? — спросил Кристофер Робин.

      — Что насчёт сказки? — спросил папа.

      — Ты не мог бы рассказать Винни-Пуху сказочку? Ему очень хочется!

      — Может быть, и мог бы, — сказал папа. — А какую ему хочется и про кого?

      — Интересную, и про него, конечно. Он ведь у нас ТАКОЙ медвежонок!

      — Понимаю. — сказал папа.

      — Так, пожалуйста, папочка, расскажи!

      — Попробую, — сказал папа.

      И он попробовал.

      Давным-давно — кажется, в прошлую пятницу — Винни-Пух жил в лесу один-одинёшенек, под именем Сандерс.

      — Что значит «жил под именем»? — немедленно спросил Кристофер Робин.

      — Это значит, что на дощечке над дверью было золотыми буквами написано «Мистер Сандерс», а он под ней жил.

      — Он, наверно, и сам этого не понимал, — сказал Кристофер Робин.

      — Зато теперь понял, — проворчал кто-то басом.

      — Тогда я буду продолжать, — сказал папа.

      Вот однажды, гуляя по лесу, Пух вышел на полянку. На полянке рос высокий-превысокий дуб, а на самой верхушке этого дуба кто-то громко жужжал: жжжжжжж...

      Винни-Пух сел на траву под деревом, обхватил голову лапами и стал думать.

      Сначала он подумал так: «Это — жжжжжж — неспроста! Зря никто жужжать не станет. Само дерево жужжать не может. Значит, тут кто-то жужжит. А зачем тебе жужжать, если ты — не пчела? По-моему, так!»

      Потом он ещё подумал-подумал и сказал про себя: «А зачем на свете пчёлы? Для того, чтобы делать мёд! По-моему, так!»

      Тут он поднялся и сказал:

      — А зачем на свете мёд? Для того, чтобы я его ел! По-моему, так, а не иначе!

      И с этими словами он полез на дерево.

      Он лез, и лез, и всё лез, и по дороге он пел про себя песенку, которую сам тут же сочинил. Вот какую:

      Мишка очень любит мёд!
      Почему? Кто поймёт?
      В самом деле, почему
      Мёд так нравится ему?

      Вот он влез ещё немножко повыше... и ещё немножко... и ещё совсем-совсем немножко повыше... И тут ему пришла на ум другая песенка-пыхтелка:

      Если б мишки были пчёлами,
      То они бы нипочём
      Никогда и не подумали
      Так высоко строить дом;
      И тогда (конечно, если бы
      Пчёлы — это были мишки!)
      Нам бы, мишкам, было незачем
      Лазить на такие вышки!

      По правде говоря, Пух уже порядком устал, поэтому Пыхтелка получилась такая жалобная. Но ему осталось лезть уже совсем-совсем-совсем немножко. Вот стоит только влезть на эту веточку — и...

      ТРРАХ!

      — Мама! — крикнул Пух, пролетев добрых три метра вниз и чуть не задев носом о толстую ветку.

      — Эх, и зачем я только... — пробормотал он, пролетев ещё метров пять.

      — Да ведь я не хотел сделать ничего пло... — попытался он объяснить, стукнувшись о следующую ветку и перевернувшись вверх тормашками.

      — А всё из-за того, — признался он наконец, когда перекувырнулся ещё три раза, пожелал всего хорошего самым нижним веткам и плавно приземлился в колючий-преколючий терновый куст, — всё из-за того, что я слишком люблю мёд! Мама!..

      Пух выкарабкался из тернового куста, вытащил из носа колючки и снова задумался. И самым первым делом он подумал о Кристофере Робине.

      — Обо мне? — переспросил дрожащим от волнения голосом Кристофер Робин, не смея верить такому счастью.

      — О тебе.

      Кристофер Робин ничего не сказал, но глаза его становились всё больше и больше, а щёки всё розовели и розовели.

      Итак, Винни-Пух отправился к своему другу Кристоферу Робину, который жил в том же лесу, в доме с зелёной дверью.

      — Доброе утро, Кристофер Робин! — сказал Пух.

      — Доброе утро, Винни-Пух! — сказал мальчик.

      — Интересно, нет ли у тебя случайно воздушного шара?

      — Воздушного шара?

      — Да, я как раз шёл и думал: «Нет ли у Кристофера Робина случайно воздушного шара?» Мне было просто интересно.

      — Зачем тебе понадобился воздушный шар?

      Винни-Пух оглянулся и, убедившись, что никто не подслушивает, прижал лапу к губам и сказал страшным шёпотом:

      — Мёд.

      — Что-о?

      — Мёд! — повторил Пух.

      — Кто же это ходит за мёдом с воздушными шарами?

      — Я хожу! — сказал Пух.

      Ну, а как раз накануне Кристофер Робин был на вечере у своего друга Пятачка, и там всем гостям дарили воздушные шарики. Кристоферу Робину достался большущий зелёный шар, а одному из Родных и Знакомых Кролика приготовили большой-пребольшой синий шар, но этот Родственник и Знакомый его не взял, потому что сам он был ещё такой маленький, что его не взяли в гости, поэтому Кристоферу Робину пришлось, так и быть, захватить с собой оба шара — и зелёный и синий.

      — Какой тебе больше нравится? — спросил Кристофер Робин.

      Пух обхватил голову лапами и задумался глубоко-глубоко.

      — Вот какая история, — сказал он. — Если хочешь достать мёд — главное дело в том, чтобы пчёлы тебя не заметили. И вот, значит, если шар будет зелёный, они могут подумать, что это листик, и не заметят тебя, а если шар будет синий, они могут подумать, что это просто кусочек неба, и тоже тебя не заметят. Весь вопрос — чему они скорее поверят?

      — А думаешь, они не заметят под шариком тебя?

      — Может, заметят, а может, и нет, — сказал Винни-Пух. — Разве знаешь, что пчёлам в голову придёт? — Он подумал минутку и добавил: — Я притворюсь, как будто я маленькая чёрная тучка. Тогда они не догадаются!

      — Тогда тебе лучше взять синий шарик, — сказал Кристофер Робин.

      И вопрос был решён.

      Друзья взяли с собой синий шар, Кристофер Робин, как всегда (просто на всякий случай), захватил своё ружьё, и оба отправились в поход.

      Винни-Пух первым делом подошёл к одной знакомой луже и как следует вывалялся в грязи, чтобы стать совсем-совсем чёрным, как настоящая тучка. Потом они стали надувать шар, держа его вдвоём за верёвочку. И когда шар раздулся так, что казалось, вот-вот лопнет, Кристофер Робин вдруг отпустил верёвочку, и Винни-Пух плавно взлетел в небо и остановился там — как раз напротив верхушки пчелиного дерева, только немного в стороне.

      — Ураааа! — закричал Кристофер Робин.

      — Что, здорово? — крикнул ему из поднебесья Винни-Пух. — Ну, на кого я похож?

      — На медведя, который летит на воздушном шаре!

      — А на маленькую чёрную тучку разве не похож? — тревожно спросил Пух.

      — Не очень.

      — Ну ладно, может быть, отсюда больше похоже. А потом, разве знаешь, что придёт пчёлам в голову!

      К сожалению, ветра не было, и Пух повис в воздухе совершенно неподвижно. Он мог чуять мёд, он мог видеть мёд, но достать мёд он, увы, никак не мог.

      Спустя некоторое время он снова заговорил.

      — Кристофер Робин! — крикнул он шёпотом.

      — Чего?

      — По-моему, пчёлы что-то подозревают!

      — Что именно?

      — Не знаю я. Но только, по-моему, они ведут себя подозрительно!

      — Может, они думают, что ты хочешь утащить у них мёд?

      — Может, и так. Разве знаешь, что пчёлам в голову придёт!

      Вновь наступило недолгое молчание. И опять послышался голос Пуха:

      — Кристофер Робин!

      — Что?

      — У тебя дома есть зонтик?

      — Кажется, есть.

      — Тогда я тебя прошу: принеси его сюда и ходи тут с ним взад и вперёд, а сам поглядывай всё время на меня и приговаривай: «Тц-тц-тц, похоже, что дождь собирается!» Я думаю, тогда пчёлы нам лучше поверят.

      Ну, Кристофер Робин, конечно, рассмеялся про себя и подумал: «Ах ты, глупенький мишка!» — но вслух он этого не сказал, потому что он очень любил Пуха.

      И он отправился домой за зонтиком.

      — Наконец-то! — крикнул Винни-Пух, как только Кристофер Робин вернулся. — А я уже начал беспокоиться. Я заметил, что пчёлы ведут себя совсем подозрительно!

      — Открыть зонтик или не надо?

      — Открыть, но только погоди минутку. Надо действовать наверняка. Самое главное — это обмануть пчелиную царицу. Тебе её оттуда видно?

      — Нет.

      — Жаль, жаль. Ну, тогда ты ходи с зонтиком и говори: «Тц-тц-тц, похоже, что дождь собирается», а я буду петь специальную Тучкину Песню — такую, какую, наверно, поют все тучки в небесах... Давай!

      Кристофер Робин принялся расхаживать взад и вперёд под деревом и говорить, что, кажется, дождь собирается, а Винни-Пух запел такую песню:

      Я Тучка, Тучка, Тучка,
      А вовсе не медведь,
      Ах, как приятно Тучке
      По небу лететь!
      Ах, в синем-синем небе
      Порядок и уют—
      Поэтому все Тучки
      Так весело поют!

      Но пчёлы, как ни странно, жужжали всё подозрительнее и подозрительнее. Многие из них даже вылетели из гнезда и стали летать вокруг Тучки, когда она запела второй куплет песни. А одна пчела вдруг на минутку присела на нос Тучки и сразу же снова взлетела.

      — Кристофер — ай! — Робин! — закричала Тучка.

      — Что?

      — Я думал, думал и наконец всё понял. Это неправильные пчёлы!

      — Да ну?

      — Совершенно неправильные! И они, наверно, делают неправильный мёд, правда?

      — Ну да?

      — Да. Так что мне, скорей всего, лучше спуститься вниз.

      — А как? — спросил Кристофер Робин.

      Об этом Винни-Пух как раз ещё и не подумал. Если он выпустит из лап верёвочку, он упадёт и опять бумкнет. Эта мысль ему не понравилась. Тогда он ещё как следует подумал и потом сказал:

      — Кристофер Робин, ты должен сбить шар из ружья. Ружьё у тебя с собой?

      — Понятно, с собой, — сказал Кристофер Робин. — Но если я выстрелю в шарик, он же испортится!

      — А если ты не выстрелишь, тогда испорчусь я, — сказал Пух.

      Конечно, тут Кристофер Робин сразу понял, как надо поступить. Он очень тщательно прицелился в шарик и выстрелил.

      — Ой-ой-ой! — вскрикнул Пух.

      — Разве я не попал? — спросил Кристофер Робин.

      — Не то чтобы совсем не попал, — сказал Пух, — но только не попал в шарик!

      — Прости, пожалуйста, — сказал Кристофер Робин и выстрелил снова.

      На этот раз он не промахнулся. Воздух начал медленно выходить из шарика, и Винни-Пух плавно опустился на землю.

      Правда, лапки у него совсем одеревенели, оттого что ему пришлось столько времени висеть, держась за верёвочку. Целую неделю после этого происшествия он не мог ими пошевелить, и они так и торчали кверху. Если ему на нос садилась муха, ему приходилось

      сдувать её: «Пухх! Пуххх!»

      И, может быть — хотя я в этом не уверен, — может быть, именно тогда-то его и назвали Пухом.

      — Сказке конец? — спросил Кристофер Робин.

      — Конец этой сказке. А есть и другие.

      — Про Пуха и про меня?

      — И про Кролика, про Пятачка, и про всех остальных. Ты сам разве не помнишь?

      — Помнить-то я помню, но когда хочу вспомнить, то забываю...

      — Ну, например, однажды Пух и Пятачок решили поймать Слонопотама...

      — А поймали они его?

      — Нет.

      — Где им! Ведь Пух совсем глупенький. А я его поймал?

      — Ну, услышишь — узнаешь.

      Кристофер Робин кивнул.

      — Понимаешь, папа, я-то всё помню, а вот Пух забыл, и ему очень-очень интересно послушать опять. Ведь это будет настоящая сказка, а не просто так... вспоминание.

      — Вот и я так думаю.

      Кристофер Робин глубоко вздохнул, взял медвежонка за заднюю лапу и поплёлся к двери, волоча его за собой. У порога он обернулся и сказал:

      — Ты придёшь посмотреть, как я купаюсь?

      — Наверно, — сказал папа.

      — А ему не очень было больно, когда я попал в него из ружья?

      — Ни капельки, — сказал папа.

      Мальчик кивнул и вышел, и через минуту папа услышал, как Винни-Пух поднимается по лесенке: бум-бум-бум.

ГЛАВА ВТОРАЯ. В КОТОРОЙ ВИННИ-ПУХ ПОШЁЛ В ГОСТИ, А ПОПАЛ В БЕЗВЫХОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

      Как-то днём известный своим друзьям, а значит, теперь и вам, Винни-Пух (кстати, иногда для краткости его звали просто Пух) не спеша прогуливался по Лесу с довольно важным видом, ворча себе под нос новую песенку.

      Ему было чем гордиться — ведь эту песенку-ворчалку он сам сочинил только сегодня утром, занимаясь, как обычно, утренней гимнастикой перед зеркалом. Надо вам сказать, что Винни-Пух очень хотел похудеть и потому старательно занимался гимнастикой. Он поднимался на носки, вытягивался изо всех сил и в это время пел так:

      — Тара-тара-тара-ра!

      А потом, когда он наклонялся, стараясь дотянуться передними лапками до носков, он пел так:

      — Тара-тара-ой, караул, трам-пам-па!

      Ну, вот так и сочинилась песенка-ворчалка, и после завтрака Винни всё время повторял её про себя, всё ворчал и ворчал, пока не выучил её всю наизусть. Теперь он знал её всю от начала до конца. Слова в этой Ворчалке были приблизительно такие:

      Тара-тара-тара-ра !
      Трам-пам-пам-тарарам-пам-па!
      Тири-тири-тири-ри,
      Трам-пам-пам-тиририм-пим-пи!

      И вот, ворча себе под нос эту Ворчалку и размышляя — а размышлял Винни-Пух о том, что было бы, если бы он , Винни, был не Винни-Пухом, а кем-нибудь совсем-совсем другим, - наш Винни незаметно дошёл до песчаного откоса, в котором была большая дыра.

      — Ага! - сказал Пух. (Трам-пам-пам-тирирам-пам-па!) - Если я что-нибудь в чём-нибудь понимаю, то дыра - это нора, а нора - это Кролик, а Кролик - это подходящая компания, а подходящая компания - это такая компания, где меня чем-нибудь угостят и с удовольствием послушают мою Ворчалку. И всё такое прочее!

      Тут он наклонился, сунул голову в нору и крикнул:

      — Эй! Кто-нибудь дома?

      Вместо ответа послышалась какая-то возня, а потом снова стало тихо.

      — Я спросил: «Эй! Кто-нибудь дома?» — повторил Пух громко-громко.

      — Нет! — ответил чей-то голос. — И незачем так орать, — прибавил он, — я и в первый раз прекрасно тебя понял.

      — Простите! — сказал Винни-Пух. — А что, совсем-совсем никого нет дома?

      — Совсем-совсем никого! — отвечал голос. Тут Винни-Пух вытащил голову из норы и задумался.

      Он подумал так: «Не может быть, чтобы там совсем-совсем никого не было! Кто-то там всё-таки есть — ведь кто-нибудь должен же был сказать: «Совсем-совсем никого!»

      Поэтому он снова наклонился, сунул голову в отверстие норы и сказал:

      — Слушай, Кролик, а это не ты?

      — Нет, не я! — сказал Кролик совершенно не своим голосом.

      — А разве это не твой голос?

      — По-моему, нет, — сказал Кролик. — По-моему, он совсем, ну ни капельки не похож! И не должен бытьпохож!

      — Вот как? — сказал Пух.

      Он снова вытащил голову наружу, ещё раз задумался, а потом опять сунул голову обратно и сказал:

      — Будьте так добры, скажите мне, пожалуйста, куда девался Кролик?

      — Он пошёл в гости к своему другу Винни-Пуху. Они, знаешь, какие с ним друзья!

      Тут Винни-Пух прямо охнул от удивления.

      — Так ведь это же я! — сказал он.

      — Что значит «я»? «Я» бывают разные!

      — Это «я» значит: это я, Винни-Пух!

      На этот раз удивился Кролик. Он удивился ещё больше Винни.

      — А ты в этом уверен? — спросил он.

      — Вполне, вполне уверен! — сказал Винни-Пух.

      — Ну хорошо, тогда входи!

      И Винни полез в нору. Он протискивался, протискивался, протискивался и наконец очутился там.

      — Ты был совершенно прав, — сказал Кролик, осмотрев его с головы до ног. — Это действительно ты! Здравствуй, очень рад тебя видеть!

      — А ты думал, кто это?

      — Ну, я думал, мало ли кто это может быть! Сам знаешь, тут, в Лесу нельзя пускать в дом кого попало! Осторожность никогда не повредит. Ну ладно. А не пора ли чем-нибудь подкрепиться?

      Винни-Пух был всегда не прочь немного подкрепиться, в особенности часов в одиннадцать утра , потому что в это время завтрак уже давно окончился, а обед ещё и не думал начинаться. И, конечно, он страшно обрадовался, увидев, что Кролик достаёт чашки и тарелки. А когда Кролик спросил «Тебе чего намазать — мёду или сгущённого молока?» — Пух пришёл в такой восторг, что выпалил: «И того и другого!» Правда, спохватившись, он, чтобы не показаться очень жадным, поскорее добавил: «А хлеба можно вообще не давать!»

      И тут он замолчал и долго-долго ничего не говорил, потому что рот у него был ужасно занят.

      А спустя долгое время, мурлыкая что-то сладким-сладким голоском — голос у него стал прямо-таки мёдовый! — Пух встал из-за стола, от всей души пожал Кролику лапу и сказал, что ему пора идти.

      — Уже пора? — вежливо спросил Кролик.

      Нельзя ручаться, что он не подумал про себя: «Не очень-то вежливо уходить из гостей сразу, как только ты наелся». Но вслух он этого не сказал, потому что он был очень умный Кролик.

      Вслух он спросил:

      — Уже пора?

      — Ну, — замялся Пух, — я мог бы побыть ещё немного, если бы ты... если бы у тебя... — запинался он и при этом почему-то не сводил глаз с буфета.

      — По правде говоря, — сказал Кролик, — я сам собирался пойти погулять.

      — А-а, ну хорошо, тогда и я пойду. Всего хорошего.

      — Ну, всего хорошего, если ты больше ничего не хочешь.

      — А разве ещё что-нибудь есть? — с надеждой спросил Пух, снова оживляясь.

      Кролик заглянул во все кастрюли и банки и со вздохом сказал:

      — Увы. совсем ничего не осталось!

      — Я так и думал, — сочувственно сказал Пух, покачав головой. — Ну, до свиданья, мне пора идти.

      И он полез из норы. Он изо всех сил тянул себя передними лапками и изо всей мочи толкал себя задними лапками, и спустя некоторое время на воле оказался его нос... потом уши... потом передние лапы... потом плечи... а потом... А потом Винни-Пух закричал:

      — Ай, спасите! Я лучше полезу назад!

      Ещё потом он закричал:

      — Ай, помогите! Нет, уж лучше вперёд!

      И, наконец, он завопил отчаянным голосом:

      — Ай-ай-ай, спасите-помогите! Не могу ни взад ни вперёд!

      Тем временем Кролик, который, как мы помним, собирался пойти погулять, видя, что парадная дверь забита, выбежал наружу чёрным ходом и, обежав кругом, подошёл к Пуху.

      — Ты что — застрял? — спросил он.

      — Не-ет, я просто отдыхаю, — ответил Пух, стараясь говорить весёлым голосом. — Просто отдыхаю думаю кой о чём и пою песенку...

      — Ну-ка, дай мне лапу, — строго сказал Кролик.

      Винни-Пух протянул ему лапу, и Кролик стал его тащить.

      Он тащил и тащил, он тянул и тянул, пока Винни ну закричал:

      — Ой-ой-ой! Больно!

      — Теперь всё ясно, — сказал Кролик, — ты застрял

      — Всё из-за того, — сердито сказал Пух, — что выход слишком узкий!

      — Нет, всё из-за того, что кто-то пожадничал! — строго сказал Кролик. — За столом мне всё время казалось, хотя из вежливости я этого не говорил, что кто-то слишком много ест! И я твёрдо знал, что этот «кто-то» — не я! Делать нечего, придётся сбегать за Кристофером Робином.

      Кристофер Робин, друг Винни-Пуха и Кролика, жил, как вы помните, совсем в другом конце Леса. Но он сразу же прибежал на помощь и, когда увидел переднюю половину Винни-Пуха, сказал: «Ах ты, глупенький мой мишка!» — таким ласковым голосом, что у всех сразу стало легче на душе.

      — А я как раз начал думать, — сказал Винни, слегка хлюпая носом, — что вдруг бедному Кролику уже никогда-никогда не придётся ходить через парадную дверь... Я бы тогда очень-очень огорчился...

      — Я тоже, — сказал Кролик.

      — Не придётся ходить через парадную дверь? — переспросил Кристофер Робин. — Почему? Пожалуй, придётся...

      — Ну вот и хорошо, — сказал Кролик.

      — Пожалуй, придётся втолкнуть тебя в нору, если мы не сможем тебя вытащить, — закончил Кристофер Робин.

      Тут Кролик задумчиво почесал за ухом и сказал,что ведь если Винни-Пуха втолкнуть в нору, то он там останется насовсем. И что хотя он, Кролик, всегда безумно рад видеть Винни-Пуха, но всё-таки, что ни говори, одним полагается жить на земле, а другим под землёй, и...

      — По-твоему, я теперь никогда-никогда не выйду на волю? — спросил Пух жалобно.

      — По-моему, если ты уже наполовину вылез, жаль останавливаться на полпути, — сказал

      Кролик.

      Кристофер Робин кивнул головой.

      — Выход один, — сказал он, — нужно подождать, пока ты опять похудеешь.

      — А долго мне нужно худеть? — испуганно спросил Пух.

      — Да так, с недельку.

      — Ой, да не могу же я торчать тут целую неделю!

      — Торчать-то ты как раз отлично можешь, глупенький мой мишка. Вот вытащить тебя отсюда — это дело похитрее!

      — Не горюй, мы будем читать тебе вслух! — весело воскликнул Кролик. — Только бы снег не пошёл... Да, вот ещё что, — добавил он, — ты, дружок, занял у меня почти всю комнату... Можно, я буду вешать полотенца на твои задние ноги? А то они торчат там совершенно зря, а из них выйдет чудесная вешалка для полотенец!

      — Ой-ой-ой, це-е-лу-ю неделю! — грустно сказал Пух. — А как же обедать?!

      — Обедать, дорогой мой, не придётся! — сказал Кристофер Робин. — Ведь ты должен скорей похудеть! Вот читать вслух — это мы тебе обещаем!

      Медвежонок хотел вздохнуть, но не смог — настолько крепко он застрял. Он уронил слезинку и сказал:

      — Ну, уж вы тогда хотя бы читайте мне какую-нибудь удобоваримую книгу, которая может поддержать и утешить несчастного медвежонка в безвыходном положении...

      И вот целую неделю Кристофер Робин читал вслух именно такую удобоваримую, то есть понятную и интересную, книжку возле Северного Края Пуха, а Кролик вешал выстиранное бельё на его Южный Край... И тем временем Пух становился всё тоньше, и тоньше, и тоньше.

      А когда неделя кончилась, Кристофер Робин сказал:

      — Пора!

      Он ухватился за передние лапы Пуха, Кролик ухватился за Кристофера Робина, а все Родные и Знакомые Кролика (их было ужасно много!) ухвати.тись за Кролика и стали тащить изо всей мочи.

      И сперва Винни-Пух говорил одно слово:

      — Ой!

      А потом другое слово:

      — Ох!

      И вдруг — совсем-совсем вдруг — он сказал:

      — Хлоп! — точь-в-точь как говорит пробка, когда она вылетает из бутылки.

      Тут Кристофер Робин, и Кролик, и все Родные и Знакомые Кролика сразу полетели вверх тормашками! Получилась настоящая куча мала.

      А на верху этой кучи очутился Винни-Пух — свободный!

      Винни-Пух важно кивнул всем своим друзьям в знак благодарности и с важным видом отправился гулять по Лесу, напевая свою песенку. А Кристофер Робин посмотрел ему вслед и ласково прошептал:

      — Ах ты, глупенький мой мишка!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. В КОТОРОЙ ПУХ И ПЯТАЧОК ОТПРАВИЛИСЬ НА ОХОТУ И ЧУТЬ-ЧУТЬ НЕ ПОЙМАЛИ БУКУ

      Лучший друг Винни-Пуха, крошечный поросёнок, которого звали Пятачок, жил в большом-пребольшом доме, в большом-пребольшом дереве. Дерево стояло в самой середине Леса, дом был в самой середине дерева, а Пяточок жил в самой середине дома. А рядом с домом стоял столбик, на котором была прибита поломанная доска с надписью, и тот, кто умел немножко читать, мог прочесть:

      Посторонним В.

      Больше никто ничего не мог прочесть, даже тот, кто умел читать совсем хорошо.

      Как-то Кристофер Робин спросил у Пятачка, что тут, на доске, написано. Пятачок сразу же сказал, что тут написано имя его дедушки и что эта доска с надписью — их фамильная реликвия, то есть семейная драгоценность.

      Кристофер Робин сказал, что не может быть такого имени — Посторонним В., а Пятачок ответил, что нет, может, нет, может, потому что дедушку же так звали! И «В» — это просто сокращение, а полностью дедушку звали Посторонним Вилли, а это тоже сокращение имени Вильям Посторонним.

      — У дедушки было два имени, — пояснил он, — специально на тот случай, если он одно где-нибудь потеряет.

      — Подумаешь! У меня тоже два имени, — сказал Кристофер Робин.

      — Ну вот, что я говорил! — сказал Пятачок. — Значит, я прав!

      Был чудесный зимний день. Пятачок, разметавший снег у дверей своего дома, поднял голову и увидел не кого иного, как Винни-Пуха. Пух медленно шёл куда-то, внимательно глядя себе под ноги, и так глубоко задумался, что, когда Пятачок окликнул его, он и не подумал остановиться.

      — Эй, Пух! — закричал Пятачок. — Здорово, Пух! Ты что там делаешь?

      — Охочусь! — сказал Пух.

      — Охотишься? На кого?

      — Выслеживаю кого-то! — таинственно ответил Пух.

      Пятачок подошёл к нему поближе:

      — Выслеживаешь? Кого?

      — Вот как раз об этом я всё время сам себя спрашиваю, — сказал Пух. — В этом весь вопрос: кто это?

      — А как ты думаешь, что ты ответишь на этот вопрос?

      — Придётся подождать, пока я с ним встречусь, — сказал Винни-Пух. — Погляди-ка сюда. — Он показал на снег прямо перед собой. — Что ты тут видишь?

      — Следы, — сказал Пятачок. — .Отпечатки лап! — Пятачок даже взвизгнул от волнения. — Ой, Пух! Ты думаешь... это... это... страшный Бука?!

      — Может быть, — сказал Пух. — Иногда как будто он, а иногда как будто и не он. По следам разве угадаешь?

      Он замолчал и решительно зашагал вперёд по следу, а Пятачок, помедлив минутку-другую, побежал за ним.

      Внезапно Винни-Пух остановился и нагнулся к земле.

      — В чём дело? — спросил Пятачок.

      — Очень странная вещь, — сказал медвежонок. — Теперь тут, кажется, стало два зверя. Вот к этому — Неизвестно Кому — подошёл другой — Неизвестно Кто, и они теперь гуляют вдвоём. Знаешь чего, Пятачок? Может быть, ты пойдёшь со мной, а то вдруг это окажутся Злые Звери?

      Пятачок мужественно почесал за ухом и сказал, что до пятницы он совершенно свободен и с большим удовольствием пойдёт с Пухом, в особенности если там Настоящий Бука.

      — Ты хочешь сказать, если там два Настоящих Буки, — уточнил Винни-Пух, а Пятачок сказал, что это всё равно, ведь до пятницы ему совершенно нечего делать.

      И они пошли дальше вместе.

      Следы шли вокруг маленькой ольховой рощицы... и, значит, два Буки, если это были они, тоже шли вокруг рощицы, и, понятно, Пух и Пятачок тоже пошли вокруг рощицы.

      По пути Пятачок рассказывал Винни-Пуху интересные истории из жизни своего дедушки Посторонним В. Например, как этот дедушка лечился от ревматизма после охоты и как он на склоне лет начал страдать одышкой, и всякие другие занятные вещи.

      А Пух всё думал, как же этот дедушка выглядит. И ему пришло в голову, что вдруг они сейчас охотятся как раз на двух дедушек, и интересно, если они поймают этих дедушек, можно ли будет взять хоть одного домой и держать его у себя, и что, интересно, скажет по этому поводу Кристофер Робин.

      А следы всё шли и шли перед ними...

      Вдруг Винни-Пух снова остановился как вкопанный.

      — Смотри! — закричал он шёпотом и показал на снег.

      — Куда? — тоже шёпотом закричал Пятачок и подскочил от страха. Но, чтобы показать, что он подскочил не от страха, а просто так, он тут же подпрыгнул ещё разика два, как будто ему просто захотелось попрыгать.

      — Следы, — сказал Пух. — Появился третий зверь!

      — Пух, — взвизгнул Пятачок, — ты думаешь, это ещё один Бука?

      — Нет, не думаю, — сказал Пух, — потому что следы совсем другие... Это, может быть, два Буки, а один, скажем... скажем, Бяка... Или же, наоборот, два Бяки, а один, скажем... скажем, Бука... Надо идти за ними, ничего не поделаешь.

      И они пошли дальше, начиная немного волноваться, потому что ведь эти три Неизвестных Зверя могли оказаться Очень Страшными Зверями. И Пятачку ужасно хотелось, чтобы его милый Дедушка Посторонним В. был бы сейчас тут, а не где-то в неизвестном месте... А Пух думал о том, как было бы хорошо, если бы они вдруг, совсем-совсем случайно, встретили Кристофера Робина, — конечно, просто потому, что он, Пух, так любит Кристофера Робина!..

      И тут совершенно неожиданно Пух остановился в третий раз и облизал кончик своего носа, потому что ему вдруг стало страшно жарко. Перед ними были следы четырёх зверей!

      — Гляди, гляди, Пятачок! Видишь? Стало три Буки и один Бяка! Ещё один Бука прибавился!..

      Да, по-видимому, так и было! Следы, правда, немного путались и перекрещивались друг с другом, но, совершенно несомненно, это были следы четырёх комплектов лап.

      — Знаешь что? — сказал Пятачок, в свою очередь, облизав кончик носа и убедившись, что это очень мало помогает. — Знаешь что? По-моему, я что-то вспомнил. Да, да! Я вспомнил об одном деле, которое я забыл сделать вчера, а завтра уже не успею... В общем, мне нужно скорее пойти домой и сделать это дело.

      — Давай сделаем это после обеда, — сказал Пух, — я тебе помогу.

      — Да, понимаешь, это не такое дело, которое можно сделать после обеда, — поскорее сказал Пятачок. — Это такое специальное утреннее дело. Его обязательно надо сделать утром, лучше всего часов в... Который час, ты говорил?

      — Часов двенадцать, — сказал Пух, посмотрев на солнце.

      — Вот, вот, как ты сам сказал, часов в двенадцать. Точнее, от двенадцати до пяти минут первого! Т ак что ты уж на меня не обижайся, а я... Ой, мама! Кто там?

      Пух посмотрел на небо, а потом, снова услышав чей-то свист, взглянул на большой дуб и увидел кого-то на ветке.

      — Да это же Кристофер Робин! — сказал он.

      — А-а, ну тогда всё в порядке, — сказал Пятачок, — с ним тебя никто не тронет. До свиданья!

      И он побежал домой что было духу, ужасно довольный тем, что скоро окажется в полной безопасности.

      Кристофер Робин не спеша слез с дерева.

      — Глупенький мой мишка, — сказал он, — чем это ты там занимался? Я смотрю, сначала ты один обошёл два раза вокруг этой рощицы, потом Пятачок побежал за тобой, и вы стали ходить вдвоём... Сейчас, по-моему, вы собирались обойти её в четвёртый раз по своим собственным следам!..

      — Минутку, — сказал Пух, подняв лапу.

      Он присел на корточки и задумался — глубоко-глубоко. Потом он приложил свою лапу к одному следу... Потом он два раза почесал за ухом и поднялся.

      — Н-да... — сказал он. — Теперь я понял, — добавил он. — Я даже не знал, что я такой глупый простофиля! — сказал Винни-Пух. — Я самый бестолковый медвежонок на свете!

      — Что ты! Ты самый лучший медвежонок на свете! — утешил его Кристофер Робин.

      — Правда? — спросил Пух. Он заметно утешился. И вдруг он совсем просиял: — Что ни говори, а уже пора обедать, — сказал он. И он пошёл домой обедать.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. В КОТОРОЙ ИА-ИА ТЕРЯЕТ ХВОСТ, А ПУХ НАХОДИТ

      Старый серый ослик Иа-Иа стоял одинодинешенек в заросшем чертополохом уголке Леса.широко расставив передние ноги и свесив голову набок, и думал о Серьёзных Вещах. Иногда он грустно думал: «Почему?», а иногда: «По какой причине?», а иногда он думал даже так: «Какой же отсюда следует вывод?» И неудивительно, что порой он вообще переставал понимать, о чём же он, собственно, думает.

      Поэтому, сказать вам по правде, услышав тяжёлые шаги Винни-Пуха, Иа очень обрадовался, что может на минутку перестать думать и просто поздороваться.

      — Как самочувствие? — по обыкновению уныло спросил он.

      — А как твоё? — спросил Винни-Пух.

      Иа покачал головой.

      — Не очень как! — сказал он. — Или даже совсем никак. Мне кажется, я уже очень давно не чувствовал себя как.

      — Ай-ай-ай, — сказал Пух, — очень грустно! Дай-ка я на тебя посмотрю.

      Иа-Иа продолжал стоять, понуро глядя в землю, и Винни-Пух обошёл вокруг него.

      — Ой, что это случилось с твоим хвостом? — спросил он удивлённо.

      — А что с ним случилось? — сказал Иа-Иа.

      — Его нет!

      — Ты не ошибся?

      — Хвост или есть, или его нет. По-моему, тут нельзя ошибиться. А твоего хвоста нет.

      — А что же тогда там есть?

      — Ничего.

      — Ну-ка, посмотрим, — сазал Иа-Иа.

      И он мёдленнио повернулся к тому месту, где недавно был его хвост; затем, заметив, что ему никак не удаётся его догнать, он стал поворачиваться в обратную сторону, пока не вернулся туда, откуда начал, а тогда он опустил голову и посмотрел снизу и наконец сказал, глубоко и печально вздыхая:

      — Кажется, ты прав.

      — Конечно, я прав, — сказал Пух.

      — Это вполне естественно, — грустно сказал Иа-Иа. — Теперь всё понятно. Удивляться не приходится.

      — Ты, наверно, его где-нибудь позабыл, — сказал Винни-Пух.

      — Наверно, его кто-нибудь утащил... — сказал Иа-Иа. — Чего от них ждать! — добавил он после большой паузы.

      Пух чувствовал, что он должен сказать что-нибудь полезное, но не мог придумать, что именно. И он решил вместо этого сделать что-нибудь полезное.

      — Иа-Иа, — торжественно произнёс он, — я, Винни-Пух, обещаю тебе найти твой хвост.

      — Спасибо, Пух, — сказал Иа. — Ты настоящий друг. Не то что некоторые!

      И Винни-Пух отправился на поиски хвоста.

      Он вышел в путь чудесным весенним утром. Маленькие прозрачные облачка весело играли на синем небе. Они то набегали на солнышко, словно хотели его закрыть, то поскорее убегали, чтобы дать и другим побаловаться.

      А солнце весело светило, не обращая на них никакого внимания, и сосна, которая носила свои иголки круглый год не снимая, казалась старой и потрёпанной рядом с берёзками, надевшими новые зелёные кружева. Винни шагал мимо сосен и ёлок, шагал по склонам, заросшим можжевельником и репейником, шагал по крутым берегам ручьёв и речек, шагал среди груд камней и снова среди зарослей, и вот наконец, усталый и голодный, он вошёл в Дремучий

      Лес, потому что именно там, в Дремучем Лесу, жила Сова.

      «А если кто-нибудь что-нибудь о чём-нибудь знает, — сказал медвежонок про себя, — то это, конечно, Сова. Или я не Винни-Пух, — сказал он. — А я — он, — добавил Винни-Пух. — Значит, всё в порядке! «

      Сова жила в великолепном замке «Каштаны». Да, это был не дом, а настоящий замок. Во всяком случае, так казалось медвежонку, потому что на двери замка был и звонок с кнопкой, и колокольчик со шнурком. Под звонком было прибито объявление:

      ПРОШУ НАЖАТЬ ЭСЛИ НЕ АТКРЫВАЮТ

      А под колокольчиком другое объявление:

      ПРОШУ ПАДЕРГАТЬ ЭСЛИ НЕ АТКРЫВАЮТ

      Оба эти объявления написал Кристофер Робин, который один во всём Лесу умел писать. Даже Сова, хотя она была очень-очень умная и умела читать и даже подписывать своё имя — С а в а, и то не сумела бы правильно написать такие трудные слова.

      Винни-Пух внимательно прочёл оба объявления, сначала слева направо, а потом — на тот случай, если он что-нибудь пропустил, — справа налево.

      Потом, для верности, он нажал кнопку звонка и постучал по ней, а потом он подёргал шнурок колокольчика и крикнул очень громким голосом:

      — Сова! Открывай! Пришёл Медведь.

      Дверь открылась, и Сова выглянула наружу.

      — Здравствуй, Пух, — сказала она. — Какие новости?

      — Грустные и ужасные, — сказал Пух, — потому что Иа-Иа, мой старый друг, потерял свой хвост, и он очень убивается о нём. Будь так добра, скажи мне, пожалуйста, как мне его найти?

      — Ну, — сказала Сова, — обычная процедура в таких случаях нижеследующая...

      — Что значит Бычья Цедура? — сказал Пух. — Ты не забывай, что у меня в голове опилки и длинные слова меня только огорчают.

      — Ну, это означает то, что надо сделать.

      — Пока она означает это, я не возражаю, — смиренно сказал Пух.

      — А сделать нужно следующее: во-первых, сообщи в прессу. Потом...

      — Будь здорова, — сказал Пух, подняв лапу. — Так что мы должны сделать с этой... как ты сказала? Ты чихнула, когда собиралась сказать.

      — Я не чихала.

      — Нет, Сова, ты чихнула.

      — Прости, пожалуйста, Пух, но я не чихала. Нельзя же чихнуть и не знать, что ты чихнул.

      — Ну и нельзя знать, что кто-то чихнул, когда никто не чихал.

      — Я начала говорить: сперва сообщи...

      — Ну вот ты опять! Будь здорова, — грустно сказал Винни-Пух.

      — Сообщи в печать, — очень громко и внятно сказала Сова. — Дай в газету объявление и пообещай награду. Надо написать, что мы дадим что-нибудь хорошенькое тому, кто найдёт хвост Иа-Иа.

      — Понятно, понятно, — сказал Пух, кивая головой. — Кстати, насчёт «чего-нибудь хорошенького», — продолжал он сонно, — я обычно как раз в это время не прочь бы чем-нибудь хорошенько подкре... — И он покосился на буфет, стоявший в углу комнаты Совы. — Скажем, ложечкой сгущённого молока или ещё чем-нибудь, например, одним глоточком мёду...

      — Ну вот, — сказала Сова, — мы, значит, напишем наше объявление, и его расклеят по всему Лесу.

      «Ложечка мёду, — пробормотал медвежонок про себя, — или... или уж нет, на худой конец».

      И он глубоко вздохнул и стал очень стараться слушать то, что говорила Сова.

      А Сова говорила и говорила какие-то ужасно длинные слова, и слова эти становились всё длиннее и длиннее... Наконец она вернулась туда, откуда начала, и стала объяснять, что написать это объявление должен Кристофер Робин.

      — Это ведь он написал объявления на моей двери. Ты их видел, Пух?

      Пух уже довольно давно говорил по очереди то «да», то «нет» на всё, что бы ни сказала Сова. И так как в последний раз он говорил «да, да», то на этот раз он сказал: «Нет, нет, никогда!» — хотя не имел никакого понятия, о чём идёт речь.

      — Как, ты их не видел? — спросила Сова, явно удивившись. — Пойдём посмотрим на них.

      Они вышли наружу, и Пух посмотрел на звонок и на объявление под ним и взглянул на колокольчик и шнурок, который шёл от него, и чем больше он смотрел на шнурок колокольчика, тем больше он чувствовал, что он где-то видел что-то очень похожее... Где-то совсем в другом месте, когда-то раньше...

      — Красивый шнурок, правда? — сказала Сова.

      Пух кивнул.

      — Он мне что-то напоминает, — сказал он, — но я не могу вспомнить что. Где ты его взяла?

      — Я как-то шла по лесу, а он висел на кустике, и я сперва подумала, что там кто-нибудь живёт, и позвонила, и ничего не случилось, а потом я позвонила очень громко, и он оторвался, и, так как он, по-моему, был никому не нужен, я взяла его домой и...

      — Сова, — сказал Пух торжественно, — он кому-то очень нужен.

      — Кому?

      — Иа. Моему дорогому другу Иа-Иа. Он... он очень любил его.

      — Любил его?

      — Был привязан к нему, — грустно сказал Винни-Пух.

      С этими словами он снял шнурок с крючка и отнёс его хозяину, то есть Иа, а когда Кристофер Робин прибил хвост на место, Иа-Иа принялся носиться по Лесу, с таким восторгом размахивая хвостом, что у Винни-Пуха защекотало во всём теле и ему пришлось поскорее побежать домой и немножко подкрепиться.

      Спустя полчаса, утирая губы, он гордо спел:

      Кто нашёл хвост?

      Я, Винни-Пух!

      Около двух

      (Только по-правдашнему было около одиннадцати!)

      Я нашёл хвост!

ГЛАВА ПЯТАЯ. В КОТОРОЙ ПЯТАЧОК ВСТРЕЧАЕТ СЛОНОПОТАМА

      Однажды, когда Кристофер Робин, Винни-Пух и Пятачок сидели и мирно беседовали, Кристофер Робин проглотил то, что у него было во рту, и сказал, как будто между прочим:

      — Знаешь, Пятачок, а я сегодня видел Слонопотама.

      — А чего он делал? — спросил Пятачок.

      Можно было подумать, что он ни капельки не удивился!

      — Ну, просто слонялся, — сказал Кристофер Робин, — По-моему, он меня не видел.

      — Я тоже одного как-то видел, — сказал Пятачок. — По-моему, это был он. А может, и нет.

      — Я тоже, — сказал Пух, недоумевая. «Интересно, кто же это такой Слонопотам?» — подумал он.

      — Их не часто встретишь, — небрежно сказал Кристофер Робин.

      — Особенно сейчас, — сказал Пятачок.

      — Особенно в это время года, — сказал Пух.